Вы увидите, что в том, что касается вопросов, о которых все уже знают, оценки, суждения, аргументы, полемические замечания, способы клеветы и болельщицкие песни следуют некому вербальному ритуалу, очень сложному, но с простыми и точными правилами. В ходе этого ритуала интеллектуальные энергии по-своему «упражняются» и нейтрализуются; поскольку физические энергии уже и так вне игры, соревнование переносится на чисто «политический» уровень.

Действительно, болтовня о спортивной болтовне имеет все признаки политических дебатов. Люди говорят о том, что лидеры должны были делать, что они сделали на самом деле, каких действий мы бы от них хотели, что случилось и что случится. Только предмет обсуждения — не город, не здание парламента с его коридорами, а стадион с его раздевалками.

Тем самым такая болтовня выглядит пародией на политический разговор. Но поскольку данная пародия подчиняет дисциплине те силы, которыми гражданин располагал для политических дебатов, и делает их недействительными, то эта болтовня оказывается эрзацем политической речи, впрочем, эрзацем, доведенным до такой степени подобия, что он сам становится политической речью. Наконец, дальше двигаться некуда—ведь если бы человек, болтающий о спорте, не стал бы этим заниматься, он бы по меньшей мере осознал, что суждения, вербальная агрессивность, способность к политической борьбе могут ему как-то послужить. Но в результате болтовни о спорте у него создается убеждение, будто он уже потратил эту энергию на какие-то другие умозаключения. Успокоив его сомнения, спорт успешно выполняет свою роль ложного сознания.

И поскольку болтовня о спорте создает иллюзию интереса к спорту, понятия «быть спортсменом» и «говорить о спорте» смешиваются; болтун мыслит себя атлетом и уже не отдает себе отчета в том, что он не занимается спортом. И точно так же он не отдает себе отчета, что он уже и не мог бы им заниматься, ведь работа, которую он делает, когда не занят болтовней, утомляет его, поглощает одновременно его физическую энергию и время, необходимое для спортивной деятельности.

Эта болтовня—что-то вроде тех «толков», функцию которых Хайдеггер исследует в «Бытии и времени»:

Толки есть возможность все понять без предшествующего освоения дела. Толки уберегают нас уже и от опасности срезаться при таком освоении. Толки, которые всякий может подхватить, не только избавляют от задачи настоящего понимания, но формируют индифферентную понятливость, от которой уже ничего не закрыто... [У толков нет] намеренья обмануть. Толки не имеют образа бытия сознательной выдачи чего-то за что-то. Толки соответственно с порога, из-за свойственного им упущения возврата к почве того, о чем речь, суть замыкание.

Конечно, Хайдеггер не думал о толках или о болтовне как о чем-то полностью отрицательном: болтовня — это не использование нами языка для постижения чего-либо или совершения открытий, но, скорее, тот повседневный способ, каким нами говорит язык, предшествующий существованию. И это нормальное положение вещей. Здесь «представляет важность лишь то, что разговор (talk) есть». И тут мы подходим к той функции разговора, которую Якобсон называл фатической, — к функции установления контакта. Разговаривая по телефону (отвечая «да, нет, конечно, хорошо.») и на улице (спрашивая «Как ваши дела?» того, чье здоровье нас не интересует и кто, по сути, подыгрывает нам, отвечая: «Хорошо, спасибо»), мы осуществляем функционирование фатического дискурса, необходимого для поддержания постоянной связи между теми, кто говорит. Но фатический дискурс необходим именно потому, что благодаря ему поддерживается и остается в силе возможность других, более содержательных типов коммуникации. Если эта функция атрофируется, мы получим постоянный контакт без передачи каких-либо сообщений. Это словно слушать радиоприемник, который включен, но не настроен: фоновые шумы и помехи дают нам понять, что мы в действительности неким образом с чем-то коммуницируем, но приемник не позволяет нам узнать что-либо еще.

В таком случае болтовня — это фатический дискурс, превратившийся в самоцель. Но болтовня о спорте — это нечто большее, это непре- кращающийся фатический дискурс, выдающий себя за разговор Города (City) в Целях города.